Мертвый критик

Жива художественная критика, или этот жанр канул в Лету?

Дэмиан Херст, "Бриллиантовый череп"

Вопрос о месте художественного критика в мире современного искусства не праздный и волнует сегодня не мало умов. Если в прошлом веке арт-критик правил бал в искусстве, даруя избранным высокое звание художника, а прочих оставляя за бортом художественного процесса, то ныне публика самостоятельно определяет “звезд искусства, ориентируясь, в основном, на ценовые рекорды и список аукционных продаж. Прошлогодняя звезда лондонского арт-рынка Оскар Мурильо, цены на работы которого, несмотря на постоянное осмеяние арт-критиков, взлетели до небес, лишнее тому подтверждение. Как же так получилось, что в современном мире искусства арт-критик это мало того, что наименее оплачиваемая, так еще и теряющая свою влиятельность, специальность? Есть ли у них будущее или в ближайшие лет двадцать профессия арт-критика исчезнет, наряду с профессиями шарманщика, водовоза или бурлака? Попробуем разобраться в этой ситуации.

Художественная критика как отдельная дисциплина зародилась в середине XVIII века во Франции. Оставим за скобками некоторые труды древнегреческих философов, которые также можно отнести к жанру художественной критики, потому что здесь мы рассматриваем арт-критика как профессионала, а для греков художественная критика была лишь приятным времяпрепровождением. Зададимся вопросом: почему же критика не возникла ранее? Почему не XV, XVI или XVII веках? Почему именно XVIII?

XVIII век – это самое начало эпохи Просвещения, или, как принято говорить сейчас «проекта Просвещение». Какие цели ставили себе просветители? Очевидно благие: распространение знаний, грамотности, гуманизма и т.д. Постановка целей предполагала, помимо всего прочего, формирование некоторого вектора развития человеческой природы. Просветители предполагали, что человечество несовершенно и должно стать лучше. Изменить человечество они хотели с помощью популяризации знания, а также повышения уровня образования тех, кто это знание мог бы воспринять. На протяжении более чем двухсот лет проект работал: повышался общий уровень образования, грамотности, закрепилось понятие прогресса, как естественного состояния развития человеческой цивилизации. Популяризации наук сопутствовала и популяризация искусства. Парижские художественные салоны, а также начало широкого развития газетного дела и удешевление книгопечатания, создали предпосылки для появления художественной критики как отдельного литературного жанра.

В середине века XX «проект Просвещение» выдохся. Не то, чтобы все жители планеты стали поголовно грамотными, но «золотой миллиард» можно считать вполне себе соответствующим идеалам эпохи Просвещения. Вспомним, что сама идея Просвещения предполагала некое целенаправленное изменение общества, движение из точки А в точку Б. Что ж, цель достигнута, мы в точке Б, что дальше? Существует ли в современном мире некая глобальная цель, предполагающая направленное к ней движение? Камо грядеши? Строим ли мы более справедливое общество? Пытаемся ли достичь новых галактик? Еще лет сорок назад можно было ответить на этот вопрос утвердительно. Хотя бы на уровне деклараций, наше общество куда-то двигалось: к комунизму, к новым планетам, к новым достижениям науки, которые также должны были изменить не только уровень комфорта, но и саму человеческую природу. Цели были глобальными, энтузиазм – широким. Однако, новые технические достижения цивилизации появлялись, а вот сам человек оставался неизменным. Легкая патина гуманизма быстро исчезала не только в мировых войнах и локальных конфликтах, но и на бытовом уровне. Животная природа человека, как оказалось, плохо поддавалась благотворному влиянию просвещения. Со второй половины XX века постепенно изменялась и повестка дня развития человеческой цивилизации. Пал последний крупный бастион модернизма – финального этапа проекта Просвещения, утверждавшего возможность улучшения человеческого естества: распался Советский Союз, оставив среди населения бывших сателлитов идеологический вакуум, быстро заполнившийся ценностями совсем другого порядка: персонального счастья и личного потребления.

Можно ли считать эти локальные ценности в полном смысле этого слова «идеалами»? Нет, нельзя. Идеал предполагает не количественное, а качественное изменение субъекта. Задачу качественного изменения потребления нынешнее человечество себе не ставит, остался лишь достижимый идеал количественного потребления. Из этого следует, что никакого движения или достижения каких-то глобальных целей в обществе, которое вышло за пределы модернистских ценностей, невозможно. Постмодернизм – это замедление глобального развития и исчезновение целенаправленного движения. При этом техническое развитие продолжается, но ожиданий, что технический прогресс изменит человеческую природу, уже нет.

Каким же образом это связано с искусством и с художественной критикой? Самым прямым. Художественный критик был специалистом, публично высказывавшим свое мнение о том или ином произведении искусства. Каким образом он формировал это мнение? Очевидно, сравнивая оцениваемое им произведение искусства с неким идеалом, который сам критик получил в результате врожденных способностей, полученного образования и опыта работы. Вся эта схема работала до тех пор, пока общество имело некую цель развития. Как уже было обозначено выше, целью «проекта просвещение» можно было считать прогресс, то есть стремление ко всему новому и всеобщую установку на то, что новое – всегда лучше старого. Именно критерий новизны был основой, на которой базировалось мнение художественных критиков в XX веке. Критерий мастерства или даже эстетики нередко отступал на задний план. Правда, сама по себе новизна произведения искусства также являлась ценной лишь в той системе ценностей, которую проповедовал модернизм. С наступлением постмодернизма изменилась и общественная система ценностей. Могло ли искусство, этот невероятно чувствительный флюгер общественных процессов, остаться в стороне от этих самых процессов, и продолжать видеть исключительные достоинства в новизне? Очевидно нет. Могут ли на небосклоне нового искусства остаться специалисты, которые пытаются сказать что хорошо, а что плохо, основываясь на критериях, которые уже явно не вписываются в новую систему общественных ценностей? Очевидно да, но доживают они в этом статусе последние деньки.

Что же далее? Вымрет ли художественный критик, или, в строгом соответствии с теорией Дарвина, видоизменится, чтобы выжить? В каком направлении он должен видоизменится? Что вы думаете?